Перевод: Н. Григорьева

    Глава 1 Исчезнувшая наследница

    Мистер Джон Солтер с чувством досады надавил в третий раз кнопку звонка. Это был толстый пожилой человек с большим красным лицом, обрамленным бакенбардами. Он скорее был похож на фермера, чем на известного адвоката, одного из лучших присяжных поверенных Лондона. Одевался он по моде, царившей во времена его юности. Солтер с нетерпением позвонил еще раз. — Вот подлец! — пробормотал он и направился в комнату своего секретаря. Он предполагал, что там никого нет, но ошибся. Молодой человек лет тридцати был погружен в чтение какого то документа. — Стейл, вы что оглохли? Молодой человек мгновенно вскочил со стула. Он был высок ростом и широкоплеч, но, тем не менее, его движения были легки и пластичны. Темный загар свидетельствовал о многих днях, проведенных под солнцем. Прямой нос, энергичный рот и упрямый подбородок придавали ему вид бывшего офицера, претерпевшего в течение четырех лет все тяготы фронтовой жизни. Но сейчас он скорее напоминал школьника, которого учитель застал за посторонним занятием, чем офицера, заслужившего крест Виктории. — Вы очень невнимательны, Стейл, я четыре раза звонил. — Весьма сожалею, уж больно занятные попались мне бумаги. — Вы всё ещё заняты делом Дентона? — со вздохом спросил Солтер. — У меня такое чувство, что можно найти Мери Дентон, — ответил молодой человек. — А затем не составит труда выяснить, каким образом она исчезла. Тогда некто будет сбит с толку… — он замолчал, боясь быть нескромным. Солтер внимательно смотрел на него. — Вы недолюбливаете мистера Гроута? Джим рассмеялся: — Я лично таких людей не люблю. Если тридцатилетний мужчина не принимал участия в войне, то у него может быть лишь одно оправдание, — он в то время должен был быть мёртвым. — Но у него слабое сердце. — Это возможно, — не скрывая иронии ответил Джим. — На фронте мы называли таких людей трусами. Накануне больших сражений у них вдруг начинало болеть сердце — тогда их оставляли в тылу. В это же время их товарищи гибли под пулями врага. — Ну, ладно. Не будем спорить, — сказал примирительно Солтер. — Оставьте эти бумаги. Бесполезно искать женщину, которая исчезла, когда была ребёнком. — Но я бы хотел услышать подробности по этому делу. Каким образом она исчезла? — Послушайте, Стейл, вы — худший из секретарей, каких мне приходилось встречать когда либо. И не будь я вашим крёстным, давно бы отказал в месте. Джим рассмеялся от души: — Я этого давно ожидаю. Старик как то по особенному ласково мигнул глазом. Он очень любил Джима, хотя не хотел в этом признаваться себе, и, разумеется, он держал Стейла на службе не только из чувства морального долга — Джим был весьма полезен. Хотя у него была раздражающая старика манера — не слышать электрического звонка, когда он был поглощён любимым занятием. — Ну, ладно. Так и быть, удовлетворю твоё любопытство. Но учти, я рассказываю эту историю с одной целью, чтобы отбить у тебя всякий интерес к этому безнадёжному делу.

Страницы: (80) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Из упомянутых строф известно, что ревность была возбуждена этими документами, что была сделана попытка при содействии врачей объявить его безумным и преступником; известно, что мадам де-Сталь пишет из Женевы письмо Арабэлле с целью посодействовать примирению, но встречает решительный отпор. Но никому неизвестно, что так озлобило Арабэллу, вышедшую замуж за любовника своей тетки Каролины Лэм, за льва Сен-Джэмс-Стрита, безнравственность и вольнодумство которого были секретом полишинеля. Одно достоверно: что-то чудовищное должен был совершить этот изверг; и все общество, а позже - бесчисленная рать биографов и филологов с неутомимым рвением изощряется в самых невероятных догадках. Но он молчит. Молчит и она, молчит до самой смерти - долгих пятьдесят лет. Отзвучало и его творчество. И только тайна пережила их всех.

ТРИ ОБВИНИТЕЛЯ

     То, что вина падает на него, ни в ком не возбуждает сомнений. Ибо он покидает страну; свет наводнен легендарными слухами о его приключениях и распутстве; она же покинута - эмблема оскорбленной невинности - безответная, страдающая.
     Первый обвинитель - его жена. Она молчит. Но этим молчанием она возво- дит тайное преступление в нечто чудовищное. Она не отвечает ни на одно письмо. Ее нет на его похоронах. Своей дочери она никогда не показывает портрета отца, и та в тридцать семь лет впервые слышит стихи того, кто дал ей жизнь. Дикое исступление ее ненависти прикрыто в глазах света покровом христианского смирения: она заботится о бедных детях, прилеж- но посещает церковь, с негодованием отвергает предложение напечатать ее портрет в биографии великого поэта, - ведь там он был бы в соседстве с портретом презревшей брачные узы графини Гвиччиоли; не отвечает на вызовы и издевательства, - но в самом тесном кругу осторожно нашептывает чудовищные намеки, которые быстро распространяются. Она долго живет, всегда с крепко сомкнутыми устами, - олицетворенная угроза, подавленный вопль гнева и ненависти.
     Второй обвинитель - это Англия, общество, "cant"*...

Цвейг Стефан (Zweig Stefan)   
«Тайна Байрона»