Говоря по правде, было бы неприлично и даже аморально указывать тем, кто имеет печальную привилегию работать в психиатрической больнице для уголовных преступников в Бродмуре, на любого из их пациентов, сколь бы тот ни прославился своими похождениями до того, как медицинские эксперты и жалостливые присяжные определили его в это безнадежное учреждение. Но на Джона Флака, гуляющего шаркающей походкой по территории, заложив руки за спину и опустив голову, обращали внимание довольно часто. Это был высокий, худой старик в скверно сшитой больничной одежде; он ни с кем не разговаривал и к нему мало кто обращался. Нередко можно было услышать шепот: «Это Флак, тот самый Флак, самый изобретательный жулик в мире, сумасшедший Флак, на его счету девять убийств...» Обитатели Бродмура, помещенные сюда за одиночные убийства, в моменты просветления гордились стариной Джоном. У служителей, которые запирали его на ночь и следили за ним во время сна, не было поводов жаловаться, так как Флак никого не беспокоил и за шесть лет пребывания в Бродмуре у него ни разу не было припадка бешенства, во время которого несчастного пациента помещают в камеру, обитую изнутри мягкой резиной. Большую часть своего времени старик посвящал чтению и письму, поскольку он был своего рода гением пера, которым пользовался с величайшей быстротой. Флак исписывал сотни маленьких тетрадей, он творил капитальней труд о преступлениях. Директор больницы, делая Джону поблажку, позволял ему держать при себе эти тетради, надеясь со временем приобщить их к своему собранию музейных ценностей. Как то старина Джон оказал директору большую честь, дав почитать одну из своих тетрадей. Директор прочитал и ахнул. Труд назывался «Способ ограбления хранилища банка, имеющего только двоих охранников». Служивший в свое время в армии директор хватался во время чтения за голову, поскольку труд, исполненный четким и аккуратным почерком Джона Флака, весьма напоминал приказ о наступлении дивизии. Ни одна мелочь не была забыта, на любое изменение обстановки предлагался способ конкретных действий. Так, были названы компоненты состава для «выведения из строя охранника, несущего службу снаружи», к этому прилагалось примечание, достойное того, чтобы быть процитированным: «Если необходимый наркотик отсутствует, советую исполнителю обратиться к врачу в пригороде и описать следующие симптомы... В рецепте врача будет указано минимальное количество наркотика, поэтому придется получить шесть рецептов и затем извлечь из микстуры наркотик следующим образом...» – И много у вас подобных трудов? – спросил пораженный директор. – Таких? – Джон Флак пожал худыми плечами. – Я пишу для развлечения, для тренировки памяти. Я исписал уже шестьдесят три тетради, мой опыт не нуждается в улучшении. За шесть лет пребывания здесь я не смог придумать ни одного усовершенствования для моей старой рабочей системы. Было ли это шуткой, полетом больного воображения? Привыкший к порядку при исполнении своих обязанностей директор не мог найти точного ответа.

Страницы: (81) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Пред выросшими из мрака, непоколебимыми, как литые из железа, деревьями, ему захотелось обернуться, и он, с тоской в душе, посмотрел назад, на черно-темные облака, тучи, под которыми лежал форт "Циклоп". Егер ждал последней, ужасной радости с той стороны, где громоздились стены и зеленые валы неприятеля. Он вспомнил о неожиданном выигрыше, совершенно ненужном, словно издевающемся над непоколебимым решением капитана. Егер, вынув горсть золота, бросил его в кусты, та же участь постигла все остальные деньги, часы и портсигар Крисса. Сделав это, капитан постоял еще несколько времени, прислушиваясь к тьме, как будто ожидал услышать тихий ропот монет, привыкших греться в карманах. Молчание спящей земли вызвало слезы на глаза Егера, он не стыдился и не вытирал их, и они, свободно, не видимые никем, текли по его лицу. Егер думал о завтрашнем приступе и своей добровольной смерти. Если бы он мог - он с наслаждением подтолкнул бы солнце к востоку, нетерпеливо хотелось ему покончить все счеты с жизнью. Еще вчера обдумывал он, тоскуя в бессоннице, не пристрелить ли себя, но не сделал этого из гордости. Его положение в эти дни, после письма, было для него более ужасным, чем смерть. Егер, хоть было совсем темно, вынул из кармана письмо и поцеловал смятую бумагу, короткое, глупое письмо женщины, делающей решительный шаг.
     "Прощай навсегда, Эльза", - повторил он единственную строку этого письма. Мучительным, волнующим обаянием запрещенной отныне любви повеяло на него от письма, гневно и нежно скомканного горячей рукой. Он не знал за собой никакой вины, но знал женщин. Место его, без сомнения, занял в сердце Эльзы покладистый, услужливый и опытный Магуи, относительно которого он недаром всегда был настороже. Самолюбие мешало ему просить объяснений. Он слишком уважал себя и ее. Есть люди, не способные ждать и надеяться; Егер был из числа их; он не хотел жить.
     Медленно вернулся он к себе в палатку, бросился на постель и ясно, в темноте, увидел как бы остановившуюся в воздухе пулю, ту самую, которую призывал всем сердцем...

Грин Александр Степанович   
«Эпизод при взятии форта "Циклоп"»