Прежде чем отдать его тебе, я хотел, чтобы ты его заслужил.
Отныне я вижу, что у тебя достаточно честолюбия и стремления к славе,
которое позволит тебе упот..
- Тогда он
стоит десяти тысяч таких, как я. Я не осмелюсь сравнить себя с ним, Ибо
Гао проникает в строение духа. Постигая сущность, он забывает
несуще..
Мне все открыто в этом мире -
И ночи тень, и солнца свет,
И в торжествующем эфире
Мерцанье ласковых планет...
«Дюссельдорфский убийца», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жена бродяги», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Часы пробили половину пятого. Шел мокрый снег. Грязно желтый туман усиливал мрачное ощущение умирающего дня.
Бесконечная вереница экипажей и такси стояла на Берклей стрит. Их гладкие черные крыши отражали свет только что вспыхнувших электрических фонарей.
В этот хмурый февральский вечер леди Райтем приподняла длинные бархатные занавеси и выглянула в окно. Ее равнодушный взгляд скользнул по голым деревьям, печально простиравшим ветви к небу, по мокрым кустам. Леди Райтем пристально смотрела вниз, будто боясь, чтобы туман не принял определенной формы и не воплотился бы в какую то угрожающую тень.
Леди Райтем было двадцать восемь лет. Она обладала той классической красотой, которая долго противостоит старости. Ее лицо казалось невозмутимым, глаза того серо стального оттенка, что характерен для англичанок. Эту женщину легко можно было представить настоятельницей монастыря или средневековой баронессой, бесстрашно защищавшей замок от врагов во время отсутствия супруга. Брови и подбородок говорили о незаурядной энергии и воле.
Но сейчас ею овладели неуверенность и раздражительность — состояние, которого она очень боялась.
Отвернувшись от окна, она подошла к камину и взглянула на часы.
Гостиная была слабо освещена, бра оставались темными, лишь у дивана ярко горела большая лампа под красным абажуром. Комната была обставлена с большим вкусом. Ценная старинная мебель могла украсить коллекцию любого миллионера, а три картины, висевшие на оббитых бледно зеленым шелком стенах, были уже предназначены для Национальной галереи.
В дверь тихо постучали. Вошел высокий, представительный слуга с гладким лицом и двойным подбородком. Он подал на маленьком подносе узкую желтоватую полосу бумаги. Леди Райтем вскрыла телеграмму и быстро прочла ее. Телеграмма, которую она ожидала весь день, была из Константинополя, от мужа. Лорд Райтем изменил свои планы. Он был на пути в Басру, собираясь оттуда ехать дальше, чтобы осмотреть нефтяные источники, которые очень заинтересовали иностранных предпринимателей. Извиняясь за краткость стиля, он просил ее поехать в Канны в том случае, если не вернется раньше апреля.
Леди Райтем прочла телеграмму еще раз, потом, отложив ее в сторону, обратилась к слуге:
— Дрез, я жду принцессу Беллини, возможно будет и миссис Горден. Когда дамы придут, вы подайте чай…
— Слушаю, миледи.
Дверь бесшумно затворилась. Джен Райтем смотрела на гладко отполированную поверхность двери и, будто прислушиваясь, подняла голову. Слуга продолжал тихо спускаться по лестнице. Он задержался на площадке, чтобы полюбоваться мраморной статуей Цирцеи, привезенной лордом Райтемом из Сицилии.
Резкий стук во входную дверь заставил его поспешить вниз. Дрез заметил стоявший у подъезда роскошный автомобиль, из которого выпорхнули две дамы.
В то время как Дрез помогал миссис Горден снимать тонкую шелковую накидку, принцесса, не снимая мехового манто, поднялась по лестнице и без доклада вошла в гостиную.
Леди Райтем стояла у камина, опершись руками о мраморную доску.
...
-- Ты что, в самом деле думаешь...
-- Думаю,-- отрезал я.-- Не то чтобы я был крутым
законником -- в окопах нас учили другим наукам. Но этот иск
я предъявлю в лучшем виде. А требовать встречи с Генеральным
Инспектором -- мое право, и будьте вы все прокляты!
Они перешли на шепот, а я как следует себя осмотрел. Надо
признать, потрудились брамины здорово. Не так хорошо, конечно,
как в первые годы войны. Кожу как-то неаккуратно пересадили, да
в потрохах я чувствовал непорядок. Правая рука дюйма на два
длиннее левой -- кто ж это напорол-то? А в общем,
вполне...
Они закончили шептаться и принесли мою форму. Я оделся.
-- Насчет встречи с Генеральным Инспектором,-- сказал
один из них.-- Тут есть некоторые трудности. Видишь ли...
Короче, генерала мне не дали, а подсунули вместо него
здоровенного добродушного сержанта -- из тех опытных
служак, которые потолкуют с тобой с полным пониманием и
сочувствием и оставят в уверенности, что дело твое выеденного
яйца не стоит, решить его проще простого, так что можно больше
не рыпаться.
-- Что случилось, рядовой? -- спрашивает он.--
Говорят, ты устраиваешь бузу из-за того только, что тебя,
мертвеца такого, воскресили?
-- Верно говорят,-- отвечаю.-- Даже по законам
военного времени простой солдат кой-какие права имеет, как мне
объясняли... Или это все туфта?
-- Да нет,-- говорит сержант.-- Почему же
туфта...
-- Долг свой я выполнил,-- продолжаю.-- Семнадцать
лет в строю, восемь лет на передовой. Трижды убит, трижды
воскрешен. По закону после трех воскрешений каждый имеет право
остаться трупом. У меня тот самый случай -- можешь
посмотреть жетон, там все отмечено. А меня опять
воскресили! Эти чертовы доктора сваляли дурака, и радости
мне от этого никакой. Хочу покоиться в мире.
-- Куда как лучше среди живых,-- возражает
сержант.-- Пока жив, всегда есть шанс стать нестроевым. И
ротация идет, хотя и медленно: сам знаешь, людей не хватает...
Но шансы-то остаются!
-- Мой шанс уже выпал,-- отвечаю...
