Сумерки угасавшего февральского дня мягко обволакивали пустынные, словно вымершие улицы окраин Дюссельдорфа. Было свежо, но не морозно, выпавший накануне тонким слоем снег подтаивал на асфальте. Луна серебрила покрытые инеем крылечки, низкие крыши и фонари, отчего они казались голубовато синими.
Старинный город с черепичными крышами, островерхой ратушей и ветхими притаившимися в безмолвии домами окраин в этом фантастическом освещении казался сошедшим со старой гравюры, хранившейся в пыльном зале забытого Богом и людьми музея.
На углу маленького переулка, кончавшегося кривым тупиком, изогнутым, как вопросительный знак, появился какой то силуэт. В темноте трудно было определить, кому он принадлежит: мужчине или женщине.
Фигура медленно приближалась к фонарю и, наконец, попав в полосу света, приняла очертания мужчины, низкорослого, в черном пальто и надвинутой на глаза мягкой широкополой шляпе. Прохожий остановился у фонаря, словно раздумывая. Постороннему наблюдателю, пожалуй, могло показаться, что он пьян. Его поведение было достаточно странно: для чего то похлопал фонарный столб, обошел вокруг него несколько раз, затем прижался лицом к каленой холодной стали, будто на улице стояла июльская жара и он нуждался в прохладе. Потом медленно отошел от фонаря, постоял несколько секунд, глядя в мутную даль извивающейся улицы, точно прислушиваясь к ее вечерним шорохам.
Пальто его распахнулось, и в бледном дрожащем свете блеснул какой то предмет, тщательно скрываемый на груди.
Нож или кинжал? Впрочем, в такой фантастический вечер всегда мерещатся разные кошмары. Скорее всего это был серебряный портсигар, спичечница или еще что нибудь совершенно безобидное. Так успокаивала себя почтенная фрау Кун, подходившая к месту, где стоял незнакомец.
Она не была чрезмерно труслива и суеверна, но встреча поздним вечером, вдали от оживленных улиц с пьяным человеком, целующим фонарь или делающим что то в этом роде, не особенно ее прельщала. Она имела собственный горький опыт, зная, как иногда ведут себя пьяные мужчины, и на что они бывают способны в таком состоянии.
Ее покойный муж, почтенный сапожник герр Кун, несмотря на все свое добродушие и порядочность в трезвом виде, возвращаясь по субботам из пивной, где нередко пропивал половину недельной получки, бывал порой сущим зверем. И тогда от него доставалось не только ей, но и любому, кто подворачивался под руку в эту несчастную минуту.
Фрау Кун на мгновенье остановилась.
Заметив женщину, вернее услышав легкий скрип шагов, мужчина быстро отделился от фонаря и исчез в темном тупике так быстро, что женщина даже не успела проследить, куда именно он скрылся.
По крайней мере, когда она подняла глаза на фонарь — около него уже никого не было.
— Господи Иисусе, — прошептала женщина и с каким то нехорошим предчувствием двинулась дальше, стараясь успокоить себя разными благочестивыми размышлениями.
..... Он подождал, не желая портить
Дортмундеру удовольствие, но когда тот, наконец, пошел вдоль тротуара, Келп
включил мотор и медленно поехал за ним. Отличная машина -- черный "кадиллак"
со шторками на боковых окнах, кондиционером, автоматической коробкой
передач, специальным устройством для опускания дальних фар при оживленном
ночном движении и еще массой всяческих штучек. Келп предпочитал приехать в
Нью-Йорк на машине, а не в поезде, поэтому отправился предыдущей ночью на
поиски. Подходящий автомобиль он приглядел на Восточной Шестьдесят седьмой
улице. Судя по номеру "МД", машина принадлежала врачу; Келп любил медиков,
потому что они вечно оставляли ключи в машине. И на этот раз благородная
профессия его не разочаровала. Сейчас на машине стоял, разумеется, совсем
другой номер -- государство не зря четыре года обучало Келла мастеровитости.
Тихонько урчал двигатель, шуршали по грязному асфальту шины, а Келп думал об
удивлении и радости, которые Дортмундер испытает При виде друга. Он уже
собирался подать ему знак клаксоном, когда Дортмундер внезапно повернулся,
посмотрел на черную, молчаливую, с задернутыми занавесками машину, мрачно
следовавшую за ним и, охваченный паникой, внезапно помчался, как заяц, вдоль
стены тюрьмы. На щитке приборов; около дверцы, были четыре кнопки,
управляющие четырьмя боковыми окнами "кадиллака". Келп на свою беду вечно
путал, какая кнопка какому окну соответствует. Он нажал на одну из них, и
скользнуло вниз заднее стекло.
-- Дортмундер! -- закричал он, нажимая на акселератор. " Кадиллак"
сделал рывок вперед и стал зигзагами приближаться к Дортмундеру, в то время
как Келп безуспешно старался обнаружить нужную ему кнопку. Опустилось левое
стекло, и он опять позвал Дортмундера, но тот его не услышал. Келп ткнул в
другую кнопку, и заднее стекло поднялось. "Кадиллак" стукнулся о край
тротуара и немного заехал на него, потом повернул прямо на Дортмундера,
который прижался спиной к стене, расставил руки и безумно завизжал. В
последнюю секунду Келп надавил на педаль тормоза...
